Остров за порогами –
С вольностью в ладу.
Старыми дорогами
Я к нему иду
В зыбкие предания,
В канувшую быль,
В травы уникальные,
В золотой ковыль,

В святости и в тернии,
В сполохи зарниц...
В эту „Книгу Времени“
С тысячью страниц
По строке кириллицы,
Как на поводу,
Я не в келью схимницы –
Я во храм войду.

Этой книге-горнице
Угождают все:
Обнимает Хортицу
Древний Борисфен,
Стережет Славутич,
Балует Днепро,
Обмывая кручи
Синим серебром.

Там, светясь услугами,
Свята и скромна
Балками и смугами
Бродит старина:
Осенит понятием,
Память освежит,
Завлечет в объятия
И заворожит.

Там года не значатся,
Путается век.
Там за камнем прячется
Дикий печенег.
По ночам в беззвучии,
Словно Голиаф,
Ходит по-над кручами
Воин Святослав.

Как любитель древностей,
С чувствами вины
Я топчусь по ценностям
Хрупкой старины.
Но неотделимый
От земных азов,
Труднообъяснимый
Неуемный зов...

Я бродил по зарослям,
В стороне от дел,
Так, без всяких замыслов
В ковылях сидел,
На широком фоне
Легких облаков
Слушал полифонию
Проходных веков.

Мне казалось-грезилось
На краю угла,
Там, где в кручу врезалась
Черная скала...
Мне казалось-слышалось,
Будто кто зовет
Там внизу у мыса
Сечевых ворот...

Э-ге-ге-е! – под скалами,
О-го-го-о! – в ответ
Прокатилось эхом
Из далеких лет...

Буднично и просто
На далекий зов
Подплывает к острову
Караван судов.
Стелется на стрежне
Красочный узор:
Пестрые одежды,
Древний разговор;

Впереди для вида
Или торжества –
Деревянный идол –
Символ божества.
Чуть поодаль – лодии
Княжеских дружин –
Должный, при народе,
Стражевой режим.

К отмели подводят
Смуглые гребцы
И на берег сходят
Тиуны, купцы,
Воины-варяги,
Разночинный люд –
В мире и во благе
Отдохнуть идут,
Чтоб размялись кости,
Распрямилась грудь, –
Впереди не легкий
И не близкий путь.

Могут злые ветры
Услужить врагам,
Значит надо жертвы
Принести богам,
И у судна днище
Надо подсмолить,
И горячей пищей
Голод утолить.

Чтобы силам вражьим
Не чинить вреда,
Воевода стражам
Указанье дал.
На большой поляне
Множество людей...
Звуки уплывали
В тишину степей.

Ах вы степи вольные –
Солнечная даль!
Все пути – окольные
И на всех – вуаль.
Заросли-бурьяны,
Чахлая верба...
Цепкие арканы
И – ярмо раба.

На краю поляны,
Как бы сторонясь,
Ходит очень рано
Поседевший князь.
Князя на порогах
Обессилил путь,
Надо б, хоть немного,
Князю отдохнуть.

Все как бы отстало –
И добро и зло.
Отстегнул устало
Алое корзно
И под солнцем мая
Около кустов
Рухнул, утопая,
В аромат цветов,

Сладко потянулся
В мягкостях травы,
Взглядом окунулся
В бездну синевы.
Сразу отступили
Сумраки тревог, –
Мысли подводили
Утренний итог:

«Милостивы боги, –
Хоть не без труда,
Через все пороги
Провели суда...
Надо бы Перуна
Ублаготворить –
Корневища дуба
Кровью окропить...»

А глаза слипаются,
И не весть куда
Все переливается
Через край вода,
И несут потоки,
И всплывают вслед
Образы далекие
Позабытых лет:

Маленькая лодка,
Камышовый брод...
Девушка-юнотка
Княжича зовет.
Там – цветов обилие,
Где-то впереди...
— Ах, какие лилии!
Княжич, погляди...

Сладок и короток
Отдых над рекой.
Возле князя отрок –
Стережет покой;
Ходит над ромашками,
Не вкушая страх,
С детскими замашками,
С добротой в глазах.

Ветерок струился
Поверху цветов...
Кто-то затаился
В зелени кустов.
Тихо над откосом
В полуденный час...
Из куста раскосый
Наблюдает глаз.

Отроки, что дети,
Светлы и просты, –
Бабочку заметил
Редкой красоты;
Отложив в сторонку
Ратное копье,
Подошел тихонько
Разглядеть ее.

Голову рвануло
В стебли ковыля!
Шею потянула
Жесткая петля,
У гортани влипла, –
Будто онемел,
Только: «Княже!» – хрипло
Выдавить сумел...

Княжичу до лилий –
Руку протянуть!
Делает усилие –
Не пошевельнуть!
И ногою даже
Не ступить в цветы!
А юнотка:
— Княже,
Ну чего же ты?!

А сама, как сказка:
Искры в волосах,
Озорная ласка
В голубых глазах...
И уже смеется
Где-то в стороне,
Хохот раздается
В гулкой вышине.

Князю не до лилий.
Ощутив беду... –
Вроде как вдавили
В зыбкую среду, –
Тело увязает
С приступом тоски...
Девица взывает
Басом по-мужски.

За лозу схватился! –
Скользкая лоза!
В бездну повалился
И открыл глаза.
Видит небосвода
Голубую высь...
Молвит воевода:
— Княже, подымись.
Аки ягуары,
В малое число
С полудня хазары
Учинили зло.
Объявились воры,
Будто из земли...
Каганата норов
Пакостный, велми!

Много не содеяли,
Но промеж того,
Увели злодеи
Гридня твоего.
Тайно сотворили,
Не вкусив меча...
Тако ж изловили
Грека – толмача.

Князь во гневе хмурится.
В стороне лежит
Брошенная сулица
И червленый щит.
Ото сна разморенный
Подходил народ,
Подходили воины,
Утирая пот.

— Есть, опричь народа,
Люди ратных дел.
Есть и воевода, –
Он куда глядел?!

— Все исполнил, княже,
По уставу, в срок,
Но ушли от стражи,
Как вода в песок!
Видимо к Протолче,
Аки на крылах,
Убегали молча,
Осязая страх...
Ну, бывало горе –
Учиняли гнесь...
Но чтоб на Григория... –
Не бывало здесь!

Князь на грудь небрежно
Бармицу надел,
В степь левобережную
Вдумчиво глядел, –
Широко лежали
Травы-ковыли,
Где-то кони ржали
В палевой дали.

«Сесть бы на комони,
Да в десницу – меч!
Броситься в погоню,
Да поганых сечь!
Эх ты месть-отрада,
Сокрушать, разя!...»
Знает князь, как надо,
Да никак нельзя.

«Оторвусь от старых
Византийских дел,
Я пойду в хазары
И сожгу Саркел,
Разорю селенья,
Коньми растопчу!
Брошу на колени
Эту саранчу!»

И решив, как надо, –
Князь богам слуга, –
Он окинул взглядом
Сторону врага.
Этот взгляд-решенье
Горек и далек:
Там с петлей на шее
Отрок – паренек...

И опять – на воду,
На ладонь реки!
Весело народу,
Горю вопреки.
Ряженым фасадом,
А ни как-нибудь!
Бусы и насады
Отплывают в путь.

Лихо, как и раньше,
В дымный горизонт
Уходили дальше
На Евксинский Понт.
Голоса стихали
И, теряя вес,
Лодии растаяли
На краю небес...

Званы и незваны
В даль под небеси
Плыли караваны
Киевской Руси.
Плыли караваны,
Годы, времена,
Исчезали страны,
Моды, имена...

В том, что длилось-снилось
Непременно вблизь,
Мне казалась-виделась
Проходная жизнь.

На пути к Протолче
В отблесках зари
Грозной ратью молча
Шли богатыри
Со щитами, с пиками,
Ускоряли ход, –
На шеломах бликами
Полыхал восход.

Шли на битву пешие,
Презирая страх,
Лица огрубевшие
На семи ветрах.
Замысел сомкнется
С прихотью богов:
„Калкой“ отзовется
Этот гул шагов.

Над холмами дальними
Загорелся день,
Высветил над плавнями
Небо – голубень
И лучами низкими
У речной косы
Изукрасил искрами
Капельки росы.

О, судьба-пророчица,
Время ли тужить!
В этот миг так хочется
И дышать и жить!
В эту свежесть майскую
Вся природа-мать
Пробуждает ласками
Веру в благодать.

В утреннем затишье,
Там, где древний лес,
Появился хищник
В синеве небес,
Закружил над Хортицей,
Крылья распластал
И напал на горлицу.
Это неспроста, –

Не предвестник славы
Этот божий знак...
Воины Мстислава,
Придержите шаг!
Укротите рвенье,
Чтоб не погубить
Светлое радение
Русь оборонить.

Не клянитесь дедами
Стародавних пор, –
Враг Руси неведом
И весьма хитер,
Не спешите, соколы,
К стану вражьей тьмы:
Все вы рядом-около
Ляжете костьми.

Туменам под ноги
Бросит вашу честь,
Не прося подмоги,
Княжеская спесь.
Никому из ваших
В смятом ковыле
Не оплакать павших,
Не предать земле.

Эта глыба бремени
И печали гнет,
Словно дым, во времени
Болью изойдет,
Замутится, смажется,
Как неясный сон,
Лишь строкой уляжется
В летопись времен.

На арене этого раздрая
Я брожу, как пришлый старожил.
Здесь прошли монголы Субудая
Через трупы киевских дружин.

Захожу на плоскую возвышенность,
Где растет реликтовый ковыль,
Под особо чувственную слышимость
Проникаю в сумрачную быль.

Здесь в степи незнаемой, нехоженой
Из туманной мглы былинных дней
Смутно нарастает гул тревожный
И тугое ржание коней.

Вот уже над степью темной тучей
Закружила вспугнутая дичь
И какой-то странный и тягучий
Проревел воинствующий клич.

А потом, – как в глухоте прореха:
Шире, громче звуковой размах, –
Русичей раскатистое эхо
Вклинилось в гортанное: Уррагх!

Лязг железа, дробь тупых ударов,
Вопли, брань, визжанье лошадей...
Этот стон кровавого угара
Заслонили крики лебедей.

Но еще как эхом прокатило, –
Закружило рядом наверху:
Стон князей под пиршеским настилом,
А над ним – победное: Кху! Кху!...

Я стою под ярким солнцем мая.
Отошла и затаилась быль...
Пропасть лет... и тишина немая,
Лишь тихонько шелестит ковыль.

Будут годы славные
И пройдут во след
Правнуки Руслановы
С доблестью побед,
Но под пересортицей
Мира и вражды
Много мимо Хортицы
Протечет воды.

Отгрешит, открестится
По векам народ
И опять разведрится
Хмурый небосвод,
Беспокойной вестью
Зашумит сосна,
Одурманит свежестью
Новая весна.

Небо не испортится,
Будет благодать!
И на остров Хортицу
Я уйду опять:
Окунусь в безвременье,
Просто, наяву,
Без сопротивления
В вечность уплыву!

Растворюсь в столетиях,
С тишиной сольюсь,
Но в любимом месте
Все же приземлюсь.
И конечно буду
По земле ходить,
Удивляться чуду
И благодарить.

Есть места укромные,
Чтобы отдохнуть:
Лиственные, хвойные,
Где трава по грудь.
Есть места любимые –
В них, и там и тут,
Явные и мнимые
Образы живут.

Есть и заповедные –
Строгие места!
Только я, наверное,
Не пойду туда.
Там в тиши простора,
Как святой завет,
Фауна и флора –
Для грядущих лет.

А пойду я, с умыслом
Сделав полукруг,
По-над старым руслом
С севера на юг.
Над скалой, в проходе,
Чисто и светло,
От земли исходит
Древнее тепло.

Как привольно дышится
В благости земной!
Над Днепром колышется
Уходящий зной.
Дажьбоги, Ярилы,
Усмиряя нрав,
Лечат теплой силой
Из настоя трав.

Только необъятное
Все же не объять:
Я вернусь обратно,
Где люблю бывать,
Где всегда во благо
Вечером и в зной
Балка Молодняга
Манит тишиной.

О, земля явлений
Чувственной среды!
Многих поколений
Ты хранишь следы...
Со следами этими
Сколько, кроме зла,
Скрыто за столетьями
Света и добра!